Рассказ Дмитрия Зозули

Подробности

Категория: Дмитрий Зозуля

Опубликовано 19.11.2014 16:21

    Перед отрядом из пяти муравьев трудная задача: дотянуть в жилище только что убитую зеленую гусеницу, которая прежде долго не сдавалась, отражая атаки, извивалась, брыкалась, переворачивалась, пытаясь задавить своих противников. Благодаря своему неистовому желанию жить, ей удалось сократить число нападавших — два поверженных воина так и остались лежать на поле битвы, дожидаясь, пока за ними вернутся их более удачливые собратья, чтобы похоронить. Остальным тоже досталось: у одного не хватало лапки, у другого — усика...

   В результате гусеница все же была повержена, так как вечно противостоять слаженному муравьиному натиску не могла. Однако борьбы не прекратила даже после смерти: ее жирное тело цеплялось лапками за всевозможные травинки и листочки, попадавшиеся на пути в муравейник, и изможденному в прошедшем сражении отряду было неимоверно тяжело...
   ...Маленький комочек рыжей шерсти с не вполне соответствующим ему важным именем Гамлет, весело скакал по невысокой зеленой травке. Изредка издавая довольное мурлыканье, он то гонялся за каким-нибудь жучком, то ловил солнечных зайчиков, то охотился на собственный хвост. Гамлет был очень любознательным котенком и в своей подвижной, незамысловатой игре постоянно искал что-то новое, интересное. Что-то, чего раньше ему еще не приходилось видеть своими янтарными глазами.
  В один прекрасный миг очередным развлечением для котенка стала та, кому из чудовища так и не суждено было превратиться в красавицу. Да-да, это была та самая гусеница, с которой отчаянно боролся муравьиный отряд. Одним ударом пушистой лапы Гамлет подбросил ее в воздух, после чего ловко поймал зубами. Сделав несколько грациозных прыжков в сторону, котенок разжал челюсти и выплюнул новую игрушку: теперь его внимание привлек молодой воробушек, который по собственной неосмотрительности оказался рядом, и, несомненно, представлял для игривого Гамлета больший интерес, нежели какая-то дохлая гусеница. Пусть даже такая большая и зеленая...
  ...Екатерина Андреевна, как в шутку называли ее иногда родители, худенькая девочка семи лет, сидела на старенькой деревянной лавочке около подъезда и болтала ножками. Одна рука у нее была занята красным леденцом на палочке, который то и дело отправлялся в рот, а другая лущила и без того облупленную краску, некогда придававшую лавке привлекательный вид.
  Девочка наблюдала за озорной игрой своего любимого питомца. «Ох, что будет, что будет, когда мама увидит, что он проглотил все сосиски! Ох...» - мысленно жалела его Катя, посасывая леденец. «А вот, кстати, и она...»
-Ма-ам, привет! Ты купила ее? Купила? Правда же?
  Девчонка радостно соскочила на землю и вприпрыжку побежала навстречу молодой женщине, обе руки которой были заняты большущими и, похоже, тяжелыми сумками. При вопросе дочери на вспотевшем от напряжения и горячего солнца лбу Дарьи Петровны, а именно так звали женщину, пролегла глубокая морщина, брови сдвинулись к переносице, а губы на несколько мгновений превратились в одну тонкую бледную линию.
   Ну как она могла забыть! Катя уже целую неделю просила новую куклу, приглянувшуюся ей в одном из пестрых магазинов с игрушками. Это был симпатичный розовый пупс с огромными голубыми глазами, глядя на которого Дарья Петровна невольно вспоминала собственное детство, состоящее из подобных ему кукол, однако менее ярких и красивых. Конечно же, ей хотелось подарить дочери эту игрушку, но, идя домой после изнуряющего дня на работе, накупив к тому же всякой снеди, она просто забыла зайти в магазин с товарами для детей.
   Усталость, раздражение и даже злоба на саму себя вылились из Дарьи Петровны в одно резкое «Нет», которое, естественно, было неправильно истолковано Катей. Восприняв его как личную обиду, девочка разрыдалась и убежала в подъезд, в который следом за ней отправилась и мама, с совершенно испорченным настроением. На Гамлета никто даже не взглянул...
   ...Писатель и журналист Андрей Иванович Караваев нервно расхаживал по захламленной пыльной комнате, временно заменявшей ему рабочий кабинет. Это «временно» длилось уже почти год, с прошлого лета, когда его офис в редакции был отдан новенькому журналистишке с высокомерной улыбкой на глупом лице, совершенно бездарно пишущему, однако имеющему одно громадное преимущество перед коллегами, заключающееся в родстве с владельцем газеты. Помимо всего прочего этому тупоголовому болвану отдали половину колонки Караваева. Пришлось писать у себя дома, выделив для этого старую детскую, раньше служившую семье Андрея Ивановича библиотекой.
   Однако такая вопиющая несправедливость и все вызванные ею неудобства были сущим пустяком по сравнению с отсутствием вдохновения и хандрой, напавшей на Караваева. Он был готов писать хоть в кладовке, на обрывке бумаги огрызком карандаша, лишь бы к нему вернулась муза и помогла извлечь из отяжелевшей головы нужные слова. Но муза не возвращалась, и молодому писателю ничего не оставалось, кроме как продолжать расхаживать взад-вперед, иногда судорожно бросаясь к тем нескольким строчкам, которые жалкими рядами букв застыли на белом экране монитора.
   Андрея Ивановича то бросало в жар, то знобило, из-за чего ему приходилось каждые пять минут открывать-закрывать единственное в комнате окно, страшно бесившее своим скрипом. Живот жутко урчал, выпрашивая чего-нибудь поесть, но холодильник был пуст — похоже, этот проказник Гамлет умудрился каким-то образом стащить из него все сосиски. А это означало, что жизнь поставила его перед очередным цугцвангом - нужно было ждать жену с работы, которая «ну просто не могла не принести что-то вкусненькое!» Ожидание увеличивало напавшую на писателя хандру и прямо пропорционально этому уменьшало вероятность возвращения музы.
Когда глухую тишину квартиры прорезал звонок в дверь, Караваев был уже серьезно на взводе, и, подскочив от неожиданности, едва не сбил головой висевшую под потолком люстру, после чего побежал открывать. Он был совершенно не готов увидеть на пороге заплаканную дочь, нуждающуюся в утешениях, и расстроенную жену, тоже едва не срывающуюся на слезы от усталости и накатившего бессилия...
   ...Вечером все были сыты и счастливы. Андрей Иванович наконец нашел нужные слова благодаря пришедшему вдохновению, Дарья Петровна осталась довольна удавшимся ужином, а, обрадованная новым обещанием мамы купить куклу, Катя радостно тискала Гамлета, которому, к слову, съеденные сосиски «сошли с лап». И никому не было никакого дела до муравьев, так и не дотянувших гусеницу в муравейник, как, собственно, и до самой гусеницы, мечтавшей когда-то стать бабочкой.